Иран и обратно за 68 часов через территорию четырех государств
В начале сентября в Душанбе откроется Седьмое совещание глав железнодорожных администраций стран - членов Организации экономического сотрудничества (ЭКО). Как ожидается, именно на нем станет известно о примерной дате начала регулярного железнодорожного сообщения по маршруту Алматы - Тегеран. Хотя старт этого рейса неоднократно откладывался по причине отсутствия «соответствующего политического решения руководства Узбекистана», объективный ход событий ведет к тому, что в очень близком будущем пассажирские составы соединят Казахстан (как и всю постсоветскую Центральную Азию) с одним из самых древних и перспективных государств континента - Ираном
Максим Андрюшин Алматы - Серахс - Тегеран - Алматы
Планы
Давняя идея найти для Казахстана и стран Центральной Азии железнодорожный выход к берегам Персидского залива получила новый импульс в 1996 году, после стыковки магистралей, строившихся Ираном и Туркменистаном. Введенный в строй 300-километровый участок Теджен - Серахс - Мешхед, восполнив недостающее «звено», позволил образоваться сквозной Трансазиатской магистрали, протянувшейся от портов Китая, через станцию Дружба и Алматы, до Ирана и государств Европы. Произошла своего рода железнодорожная модернизация Великого Шелкового пути, при которой особо заманчивым выглядит маршрут Алматы - Стамбул. Однако, учитывая не всегда совпадающие интересы соседей по региону, наладить по нему постоянное пассажирское сообщение оказалось делом далеко не простым.
Тем не менее в будущем при осуществлении регулярного сообщения по мере следования казахстанского состава по два вагона к нему будут прицеплять киргизская, узбекская, таджикская и туркменская железные дороги.
Бросок в неведомое
Наш «пилотный» рейс отправляется в путь с вокзала Алматы-2. Три пассажирских РИЦ-вагона, багажный вагон и вагон-ресторан. На «борту» только казахстанцы - бригада поезда, эксперты, съемочная группа, в общей сложности двадцать человек. Чтобы добраться до Тегерана, нам предстоит за 68 часов преодолеть почти три с половиной тысячи километров, пересечь территорию четырех государств.
Даже мы, обреченные обитать в поезде в течение недели, кроме маршрута, знаем о предстоящем пути немногое. Впрочем, стараемся поддерживать свою уверенность в том, что, согласно договоренностям с железнодорожными администрациями Узбекистана, Туркменистана и Ирана, нам повсеместно будет дан «зеленый свет». В остальном наш рейс, по крайней мере для моего обывательского сознания, представляется катапультированием в полную неизвестность.
Трогаемся. Стараюсь мобилизовать свои познания об Иране. Крутятся в уме Фирдоуси, Хафиз, аятолла Хомейни. Для азарта путешественника уже немало.
Сквозь «железный занавес»
По территории Казахстана следуем через Шу, Тараз и Шымкент. Главное в пути - человеческие лица. Поэтому сразу заметно, что через двадцать минут после «выпускного» таможенного досмотра в Сарыагаше начинают встречаться лишь сведенные в напряжении смуглые скулы пограничников и людей в штатском. Даже если не обращать внимания на бетонные надолбы и колючую проволоку, становится ясно: мы в дружественном Узбекистане.
На приграничной узбекской станции Келес люди в униформе яростно замахали руками на нашу видеокамеру, призванную запечатлеть вокзал. Такой оборот производит гораздо большее впечатление, чем смена привычной кириллицы на латиницу. До сих пор я как-то абстрактно осознавал, что наш путь лежит через государства, относимые статистикой ООН к числу самых закрытых в мире. Теперь понимаю это весьма предметно. После пересечения границы наш состав начинает остро восприниматься как «островок родины» в непредсказуемом пространстве зарубежья.
На пути до Самарканда и Бухары в вагонах с глухим треском появилось пять разбитых стекол. Во избежание травм, с наступлением сумерек пришлось прикрывать окна глухими занавесками. Говорят, таково хобби местных подростков, часами выжидающих очередные «жертвы» в засадах у железнодорожного полотна. Предчувствуя подобное, администрация «Узбекистон темир йуллари» заранее гарантировала нам немедленную замену стекол за свой счет. Правда, местные стекольщики как-то с нами разминулись, пришлось менять стекла самостоятельно.
Таможенный досмотр на «выходящей» узбекской станции Ходжадавлет обставлен по-особенному. Впервые приглашают выйти из поезда - в сарайного типа таможенную сторожку для заполнения деклараций. Таможенников - трое на одного. С учетом договоренностей о техническом рейсе в вещах не копаются, но провожают долгими взглядами.
В стране Туркменбаши
По ту сторону госграницы Узбекистана нас встречает форпост новых владений - станция Туркменабад (в прошлом Чарджоу). Этот переход знаменуется потрясающим видом на полноводную Амударью с колоссального, столетней постройки, железнодорожного моста. А также диалогом с пограничниками, которые поначалу весьма затрудняются в выборе языка общения.
Впрочем, все мгновенно улаживается с помощью подоспевшего славянина, судя по всему, крупного местного начальника. После его слов «Добро пожаловать в нейтральный Туркменистан, преображаемый энергией великого сердара» стало ясно: мы здесь желанные гости.
Эта уверенность получает красочное подтверждение на Туркменабадском вокзале. Весь перрон устлан синтетическим покрытием, на котором полсотни местных юношей и девушек в национальных костюмах под грохот динамиков в невероятном темпе выдают подряд несколько танцевальных композиций. В конце каждой из них подростки дружно скандируют здравицу в честь Туркменбаши. Тем не менее виновник торжества - именно наш пилотный рейс. Поэтому хорошо видно, что вокзал и магистраль со всех сторон оцеплены солдатами, вне этой зоны все спешно проходят мимо, а музыканты, работники станции, делегация жителей города ни за что не покинут отведенных им мест в стройных рядах встречающих. Во всех глазах читается любопытство - но молчаливое и соблюдающее дистанцию.
А в остальном праздник удался. Звучали приветственные речи, аксакалы стремились «на счастье» сфотографироваться у казахстанских вагонов. Даже Его портрет смотрел на нас с фасада вокзала покровительственно и благодушно.
Из здешней экзотики запомнился малолетний, полуголый валютный меняла, расположившийся у ступеней вокзала. Будучи, как и все здешние валютчики, совершенно игнорируемым стражами порядка, он долго клянчил у нас доллары, предлагая за «двадцатку» (в соответствии с коммерческим курсом) одну из увесистых связок туркменских манатов, безмятежно валявшихся перед ним в пыли. Можно было найти курс и повыгоднее, но для этого требуется за несколько долларов купить на вокзале специальный вкладыш в паспорт, дающий право выхода в город.
К слову, природная доброжелательность туркмен гораздо полнее проявилась вне официальных «зон гостеприимства». Во время почти суточного следования через территорию республики при виде нашего поезда то и дело сигналили автомобили, махали из окон люди. Вряд ли они представляли себе смысл нашего путешествия. Тем поразительнее показалось это почти детское умение искренне желать доброго пути неведомым путникам. Память о полученных в Узбекистане «пробоинах» улетучилась сама собой. Отмечаем хорошее состояние пути, мягкую езду.
Но наиболее предметным олицетворением особенностей туркменской жизни стал для меня пассажирский вокзал пограничной с Ираном станции Серахс. Уже шесть лет высится в диковатой местности гранитно-мраморный дворец с террасами и колоннадой, по размерам почти не уступающий знаменитым столичным резиденциям Туркменбаши. Впрочем, его гулкие своды оглашаются человеческими голосами лишь раз в неделю, при отправке пассажирского поезда в Ашхабад. Остальное время здание, как говорят, попросту закрыто на замок. Теперь его гигантские люстры зажглись специально ради нас. Среди ночи заняли свои места пограничники, таможня и даже ... кассиры и уборщицы.
Все ближайшие окрестности оцеплены солдатами. Один из них под великим секретом поведал, что поезд из Казахстана здесь все ждали еще сутки назад. «Вокзал-призрак» с десятками бдящих людей ярко светился в ночи в течение нескольких часов - пока не выяснилась ошибка.
Здесь, на станции Серахс, свершается одно из ключевых для нашей поездки событий - перестановка колесных пар пассажирских вагонов с широкой советской колеи на узкую, принятую во всем остальном мире (сменные колесные тележки прибыли из Алматы в Серахс заранее). В истории туркменских железных дорог такое происходит впервые, в связи с чем здешние специалисты заранее прошли практику на пункте перестановки колесных пар нашей станции Дружба. И вот все волнения позади: непростая процедура завершена, в общей сложности, за два с половиной часа.
Время до отправления состава коротаем, фотографируясь на привокзальной площади - у пятиметровой, тлеющей золотом статуи Туркменбаши. Среди образцов плакатного искусства попадается один, не относящийся напрямую к Отцу всех туркмен: «Да будет путь от Алматы до Тегерана гладким всегда, а дружба между государствами нерушимой на века!».
Проникнувшись своей значительностью, трогаемся в сторону Ирана. Проезжаем состав с казахстанским зерном, который направляется туда же. В кромешной тьме окружающей пустыни, словно плач обиженных детей, воют шакалы. В здешних местах - добрая примета.
Ковры и тоннели Хорасана
Миновав госграницу, поезд вновь надолго затормозил. За окнами тоже Серахс, административный центр провинции Хорасан, где в здании вокзала местное руководство устраивает нам торжественную встречу. На стенах - знаменитые хорасанские ковры. В этой горной части Ирана нас ждет, пожалуй, самое серьезное и непредсказуемое испытание - до Мешхеда предстоит пройти три тоннеля общей протяженностью несколько километров. Известно, что их габариты не соответствуют принятым стандартам. По этой причине оставляем в Туркменистане наш вагон-ресторан.
В Серахсе принимаем «на борт» местных специалистов. Поэтому теперь едем по-ирански - несемся со скоростью 120 км в час, в полтора раза быстрее, чем допустимый максимум по Казахстану и СНГ. Благо, качество пути отличное. Соответственно, пролетаем все эти загадочные тоннели так, что толком не успеваем оглядеться по сторонам. Видно лишь, что они вырублены в грандиозных диких скалах. По рассказам, проложены в тридцатые годы прошлого века под руководством немецких инженеров, при строительстве погибли тысячи людей.
Поскольку тоннели оказались просторными, нас сия чаша миновала. Поэтому на вокзалах встречают, как настоящих первопроходцев. По выезде из Мешхеда, под утро, утомленные впечатлениями, валимся спать.
Персидские будни
Солнечное утро застает нас уже на Хорасанской равнине. Места каменистые, засушливые, глина да песок. Тем не менее все больше ухоженных нив и селений, плодов титанического труда поколений земледельцев. Чаще замелькали большие и малые станции.
Полинялая надпись на крохотном вокзальчике - Нишапур. В груди колыхнулось: город, где родился и похоронен великий Омар Хайям, где-то неподалеку его знаменитая гробница. Помянуть бы гения стаканчиком воспетого им вина, да тут не принято.
Иран - одно из тех мест, где история отдыхает на каждом камне, страна воителей и поэтов. Вот и эта местность знаменита тем, что здесь поочередно заглушали друг друга лиры стихотворцев и боевые трубы походов Кира Великого, Дария и Надир-шаха.
На станции Шахруд в пленительную восточную атмосферу вдруг вторгается белобрысое славянское лицо. Будучи заранее наслышан о нашем приезде, к поезду прибежал Сергей. Их, техников Луганского тепловозостроительного завода, здесь четверо, подрядились в течение года обслуживать закупленные иранцами украинские локомотивы. Зарплатой довольны, сетуют лишь на острую нехватку «душевного общения». Поняв намек, наш тележурналист Данил Москаленко протягивает собрату по СНГ бутылку «Медведя». Драгоценный дар принят почти со слезами на глазах.
Наконец через пятнадцать часов следования по Ирану, под моросящий вечерний дождик, замелькали гигантские пригороды столицы. Как выяснилось, в Большом Тегеране проживает семнадцать миллионов человек, что отводит городу место в десятке крупнейших мегаполисов мира.
Устроенная на столичном вокзале церемония встречи проходит, можно сказать, на государственном уровне. Два министра иранского правительства, руководство железной дороги, множество репортеров, цветы, блицы фотокамер. Нам в полной мере дано почувствовать: первый поезд из Казахстана - настоящий прорыв в международных транспортных связях Исламской Республики Иран, по воле Запада изолированной от мирового сообщества. Для всей 40-миллионной страны это безусловное событие номер один.
Хотя наше отправление в обратный путь запланировано на тот же вечер, ясно, что просто так уехать не дадут. Мы являемся гостями иранского «естественного монополиста» - железнодорожной пассажирской компании «Раджа компани». Поэтому на ближайшие сутки водружены в четырехзвездочный «Техран Гранд Отель».
Гостиница, хотя и считается одной из самых престижных, отличается перекосившимися дверцами шкафов и неистребимым запахом в туалете. Что поделать, страна живет в изоляции, понятие о «звездных» категориях отелей здесь весьма приблизительное.
Над залитым огнями ночным городом во всех направлениях мигают авиалайнеры. Гражданская авиация в Иране на подъеме. Стоимость билета на многие внутренние авиарейсы - чуть больше двадцати долларов.
Перед сном включаю телевизор. Шесть государственных общенациональных каналов: религиозные передачи, круглосуточные новости с непременными президентом Хатами, Джорджем Бушем и Хамидом Карзаем, прямые трансляции европейского футбола. И вот, сразу по двум каналам, прибытие нашего поезда. Своеобразная «мания величия», привитая еще в Туркменистане, нарастает.
Тегеран на колесах
Автомобили... Это не просто символ и бич иранской столицы - это сам Тегеран. В городе их почти четыре миллиона. Несущихся без всяких правил уличного движения, без малейшей оглядки на редкие, мигающие сами по себе светофоры, а уж тем более - на пешеходов. Практически все авто местного производства, ввоз импорта законодательно крайне затруднен. Местные жители говорят, что в итоге отечественное машиностроение получило мощный импульс к развитию. Может быть, и так, но по статистике число подержанных автомобилей на улицах Тегерана неуклонно возрастает. Понятие «техосмотр» здесь отсутствует, случись таковой, он сразу бы отсеял восемьдесят процентов автопарка. А так уже с семи утра улицы заполняются ревущим, коптящим и дребезжащим автомобильным стадом, стремящимся отвоевать любое пространство, будь то встречная полоса или часть тротуара. Если все-таки случается свободный просвет, его тут же занимают лихие мотоциклисты. За день в мегаполисе происходит до ста серьезных аварий, тормозные колодки машин «летят» за неделю.
Выйдя поутру из гостиницы, мы сразу же становимся участниками этой изнурительной борьбы за выживание между пешеходами и «железными конями». Под ее знаком в основном и проходит отпущенный нам день.
В городе два десятка казахстанских студентов. Один из них, Куанышбек Кари, пятый год изучающий в Тегеранском университете персидскую литературу, становится нашим переводчиком. Как и приехавший с нами алматинский таджик Наби Эгамбердиев. Их услуги весьма кстати: в здешних магазинах принято торговаться до одури. Одной из особенностей торговли является и то, что продавцы при любых расчетах неизменно используют несуществующую денежную единицу - туман, мысленно убирая три нуля на официальных риалах. (По «черному» курсу за доллар дают почти девять тысяч риалов).
Среди прочего обращаю внимание на недорогую иранскую мебель. Ее качество вполне позволяет нашим оборотистым коммерсантам продавать ее в Казахстане троекратно дороже - под видом итальянской. А вот один из продовольственных символов Ирана - фисташки - оказываются очень дороги: был неурожай.
За окнами такси - готового вот-вот развалиться, но идущего на самые отчаянные обгоны - проплывает старинный особняк российского посольства. Когда-то здесь «Большая тройка» в лице Сталина, Рузвельта и Черчилля вершила судьбы народов. Кроме бесчисленных мечетей довелось издали увидеть православную церковь. Священником в ней Айдар Джаркешев - казах, пытающийся в меру возможностей восстановить в Тегеране былое влияние Русской православной миссии.
...На самом оживленном перекрестке застреваем в гигантской «пробке»: все движение парализовано шествием самобичующихся - в память особо почитаемого шиитами имама Али. Подобные процессии формируются по месту жительства, некоторые ее участники весьма усердствуют, другие явно отбывают «разнарядку». Прохожий старец наблюдает за зрелищем неодобрительно: нет уже у молодых того фанатизма.
Вдалеке над городом барражирует вертолет. Не из числа ли тех, с которых, по слухам, высматривают владельцев спутниковых «тарелок»? Чтобы оградить страну от тлетворного влияния Запада, все другое телевидение, кроме официального, в Иране под запретом.
Домой
Таким же дождливым вечером отправляемся в обратный путь. Наконец-то есть возможность хоть немного оглядеться в центре паломничества шиитов - Мешхеде. Здесь гробница имама Резы соседствует с мемориалами Алишеру Навои, шаху Аббасу, Фирдоуси. Впрочем, выход с вокзала в город нам заказан. К тому же, по причине традиционного траура по имаму Али, знаменитая местная торговля «на нуле».
Все равно едем домой в том неповторимо приподнятом настроении, которое сопровождает всех первопроходцев. Даже вокзал-фантасмагория в туркменском Серахсе уже не кажется бесполезным.
На этот раз находим время остановиться и тщательно замерить один из хорасанских тоннелей. Он значительно выше, чем ожидалось, значит, в составах будут курсировать вагоны-рестораны. Возможно также оборудование в этих поездах, по примеру иранских, специальной комнаты для молитв. (Скорее всего, будут запланированы и остановки для совершения намаза).
Энтузиазм у встречающих уже поостыл, обратно движемся через безлюдные вокзалы. Правда, по пути получаем номер газеты «Нейтральный Туркменистан», где заметка о казахстанском составе - единственная на международную тему. Начальник нашего поезда Сырымбек Ускенбаев становится одним из двух героев выпуска. Кто второй - известно.
И вот в предрассветной мгле на пустынную станцию Алматы-2 въезжают покрытые пылью вагоны. «Из Тегерана?!», - недоверчиво переспрашивает полусонный грузчик. Нам и самим не верится, что этот маршрут остался за плечами. Но очень хочется надеяться, что скоро поезд Алматы - Тегеран станет будничным явлением, еще одним, привычным окном в мир для тысяч казахстанцев. Тогда весь пройденный нами путь не окажется напрасным.