10 октября 2009
Мегаполис
10 октября 2009
Анри (Али) ДЖАНДОСОВ
Мегаполис
9 октября 2009г. ? 38 (866) Деловая Неделя
Мысли в слух
Плакала Саша, как лес вырубали. Ей и теперь его жалко до слез - Сколько тут было кудрявых берез!.. Н.А.Некрасов
Настоящие заметки являются непосредственным откликом на одну из недавних публикаций постоянного обозревателя московских «Известий» Максима Соколова, загадочное название которой («Осман и Эйфель») шифрует чрезвычайно заинтересовавшую нас градостроительную тему (см. «Известия - Казахстан», 30.09.09 г.). К публикациям Соколова нужно привыкнуть. По своей жанровой и смысловой заданности это развернутые комментарии публициста (к происходящим событиям, принадлежащим кому-то высказываниям и проч.), а в реальности - колкая, язвительная, нелицеприятная, филологически изощренная, блещущая эрудицией и остроумием материя слова или, что называется, Текст.
ДН
Старый Верный стремительно исчезает из Алматы. В этом году пожар серьезно повредил историческое здание магазина купца Габдулвалиева, также известного как Дом ткани
Таков наш автор, в заслугу которого, о чем бы он ни писал, следует поставить всегда недвусмысленно заявленную позицию, свободную от политической аффектации, но не от политически пристрастной гражданственности. «Как оправдать методическое доламывание того немногого, что осталось от прежней Москвы?» - задается вопросом Соколов, не просто отметая в названной нами публикации, а поднимая на смех сомнительные доводы сторонников сооружений «вроде церетелина петроколумба» (имеется в виду творение Зураба Церетели). И тут поневоле вспомнишь или попытаешься вообразить былую «красавицу Алма-Ату», о которой с такой нежностью писали в не столь далекие времена ссыльный писатель Юрий Домбровский и находившийся в эвакуации поэт Владимир Луговской (кстати, называя Алма-Ату «городом вещих снов», последний догадывался, по-видимому, о таящейся под зеленым нарядом города корневой исторической мощи). От прежнего Алматы (если следовать казахскому написанию, то общеупотребительному теперь названию города приличествует мужской род!) осталось тоже немногое, правда, с той оговоркой, что облик прежнего исторического центра города, естественно, с добавлением советской застройки близок и дорог настоящим алматинцам также и по его более поздней поре, на которую приходится расцвет местного «сталинского классицизма» в архитектуре и осуществление монументальных градостроительных замыслов Динмухамеда Кунаева.
Но время «перемен», да и просто время, не щадит любую, а в особенности провинциальную классику, не говоря об архитектурной ветоши дореволюционного Верного. С лица земли исчез, например, непритязательный дом в два этажа, который в царское время занимали как служебное помещение (под канцелярию и проч.) последние военные губернаторы Семиреченской области. Даже губернаторы в эполетах и мечтать не могли о служебных покоях, где со временем расположится - сначала на Старой площади, а позже на площади Республики - наш национально-либерально-демократический городской акимат. Хочется позлословить: не потому ли погибла императорская Россия, что не смогла отстроить для своих прокураторов в дальних губерниях внушительные и внушающие страх резиденции? Для таких колониальных окраин России, как русский Туркестан, это было бы более чем уместно. Долиберальничались, господа! Дело, однако, в том (и на этом наше злословие заканчивается), что у снесенного губернаторского дома (памятника царизма!) была и другая, менее известная историческая репутация. В 1917 году, после свергнувшей царскую монархию Февральской революции («славной революции», как нарекли ее российские либералы, также и из числа казахов), в этом доме закипела новая жизнь, произносились пылкие речи, головы митингующих кружились от слов: «Свобода! Равенство! Братство!». Так что верненской городской Думе, не чуждой февральско-мартовской революционности, не оставалось ничего другого, как официально перекрестить губернаторский дом в благозвучащий «Дом Свободы», каким он и оставался при первых, «демократических» эсеро-большивистских Советах, если не дольше.
Соображения исторического свойства напрашиваются сами собой в связи со столь же «историческим» постановлением Кабмина республики Казахстан от 25 ноября 1993 года, объявившим историко-архитектурным и мемориальным заповедником именно ту немногую часть прежнего Алматы, где до сих пор и во веки вечные надлежало стоять поминаемому нами «Дому Свободы». Горожане и ахнуть не успели, как этот полисемантический символ излишне скромной имперской власти, демократической весны 1917 года и многого из того, случилось в советское время, канул в небытие, в темное царство мертвых. А между тем из 10 (десяти) перечисленных в названном постановлении архитектурных объектов та же участь постигла и здание Верненской женской гимназии, уступившее свое место одному из заурядных, с архитектурной точки зрения, учебных корпусов АГУ. Легко представить (просим прощения за очередное злословие), какие глубокие, непереносимые человеческие переживания терзали душу бывшего премьер-министра Сергея Терещенко, чья твердая подпись стоит под постановлением о злосчастном городском «заповеднике» - возможно, одном из немногих терещенковских документов, о которых без горькой усмешки напишут будущие историки.
Впрочем, о чем это мы? Для 9/10 жителей Алматы, включая и те элитные и бизнес-элитные группы его населения, которым нравится слово «мегаполис», далеко отстоящее от собственно полисной культуры (с ее укорененным городским патриотизмом, с неравнодушием к историчности своего местообитания и проч.), исчезновение каких-то обветшалых деревяных строений может показаться мелочью, не вызывающей ни малейшего беспокойства. Старый Верный не чета Москве и уж подавно Санкт-Петербургу. Его единственный архитектурный шедевр - Кафедральный собор. К еще не исчезнувшим памятникам архитектуры, как эксклюзив, можно отнести, например, здание бывшего Военного собрания - очень милый терем деревяной постройки, попавший в «терещенковское» постановление, и кое-что еще. Ну а как поступить с «не очень интересными» историко-архитектурными объектами?
По тексту постановления, заповедник объявлен историко-архитектурным и мемориальным. И это правильно, несмотря на кажущееся дублирование определений. Кроме эстетически ценимой нами архитектуры существует еще и собственно история - с ее сменой эпох, чередой событий, биографиями выдающихся людей и т.д. Заметим, что речь идет о хронотопе, значимом не только для алматинцев. К примеру, нам трудно поручиться за оберегаемую постановлением Кабмина сохранность здания Верненской мужской гимназии. Устоит ли оно под натиском алчущих новых лицензий строительных компаний, которые вряд ли задумаются над тем, что в этой гимназии учились Тынышпаев, Фрунзе, братья Сыртановы, Садык Аманжолов, Ураз и Уразалы Джандосовы и прочие светлые умы? Другое дело, что мнения по поводу исторической ценности тех или иных мемориальных объектов могут не совпадать и среди просвещенной публики, что в наибольшей степени относится к прежнему Верному - бывшему форпосту колониальной экспансии царской России в Средней Азии. Известно, что даже некоторая часть казахских историков весьма прохладно отнеслась к празднованию 150-летия этого «русского» города, ратуя, благодаря неожиданному археологическому открытию, за альтернативные - тысячелетние - именины исконного Алматы.
По той же причине национально-патриотическая казахская пресса, столь неравнодушная к вопросу о желательности и нежелательности переименования тех или иных городов и городских улиц, скорее всего, не заметила исчезновения заповедного губернаторского дома, а, возможно, и появления самой «заповеди» Кабмина 1993 года. Восстанет ли она из-за очень вероятных поползновений строителей в отношении Верненской гимназии и гимназического пансиона - большой вопрос. Но вот что писал о своих гимназических годах Мухамеджан Тынышпаев: «Отеческие заботы о киргизских (следует читать «казахских и киргизских». - «ДН») мальчиках первого директора, покойного Новака, и высоко гуманное отношение всего преподавательского персонала к киргизским мальчикам памятны всем бывшим воспитанникам этих незаметных, но поистине великих людей. О втором директоре гимназии М.В.Вахрушеве, моем воспитателе, проживающем сейчас в Верном, вспоминают не иначе, как с величайшей благодарностью; этот просвещенный идеалист, оказывается, под старость лет собирает летом вокруг себя случайных киргизских мальчиков, учит грамоте, русскому языку, и т.д. - об этом официально никому не известно».
Такого же лестного отзыва удостоился инспектор Верненской гимназии «престарелый А.Д.Юрашкевич», который, по словам Тынышпаева, «по целым дням просиживал со вновь поступившими киргизскими мальчиками, чтобы к концу учебного года научить их говорить и писать по-русски».
Ограниченное, сугубо «казахское» представление об историко-культурном наследии, подлежащем сбережению в условиях успешного этатогенеза суверенной республики Казахстан, как-то не очень вяжется, судя по казахской прессе, с почти полным безразличием к «доламыванию» также и прежней «советской» Алма-Аты, как столицы Казахской ССР, и (о чем речь пойдет дальше) к навязчивой космополитизации ее современного архитектурного облика. Следует признать, что идея создания историко-архивного заповедника, ограниченного очень небольшой, преимущественно парковой территорией вокруг Кафедрального собора, была концептуально уязвимой. В ней явно просматривался конфессиональный момент - вполне оправданный политически, но именно поэтому конъюнктурный, страдающий некоторой культурной избирательностью. Кроме того, постановление, принятое на этот счет, ставило в привилегированное положение одни верненские достопримечательности по отношению к другим, за пределами заповедной зоны.
Вне поля зрения и надлежащего присмотра со стороны городской администрации и Минкульта оказывались, например, такие памятники истории и архитектуры, как известный Торговый дом купца Габдувалиева по ул.Жибек-жолы (который недавно горел), бывший Детский приют (ныне учебный корпус мед-училища), построенный по настоянию и на личные средства замечательного русского ученого-востоковеда (и казаховеда) Пантусова, и другие. Наконец, создание несколько странного «заповедника» (с весьма условными границами по улицам Гоголя - Зенкова - Толе би - Маркса (Кунаева)) снимало проблему придания особого историко-культурного статуса историческому центру Алматы в целом, включая, естественно, памятники советского времени. Заметим, что при определении границ этого «Центра», также весьма условного, может быть сохранена ориентация по карте дореволюционного Верного и учтены пространственные смещения условных «точек», имевших срединное культурное, административное и торговое значение в то или иное историческое время.
С объектами советской эпохи, гораздо более многочисленными, ничуть не меньше проблем, но, к сожалению, не проговариваемых ни в городских магистратурах, ни публично. Между тем в Алматы существуют настоящие перлы советской архитектурной коллекции Казахстана. Это, конечно, здание нашей Академии наук, построенное по проекту академика Щусева, автора ленинского Мавзолея. Это и здания-ретро, хранящие следы пусть и не очень выраженного, но определенно конструктивистского стиля: Дом правительства 1930-1940-х гг. (ныне академия Искусств им. Темирбека Жургенова), первый республиканский ТЮЗ (ныне Уйгурский театр) и др. Это, наконец, отдельные экземпляры сталинского архитектурного «классицизма», как например, здание бывшей гостиницы по ул. Богенбай батыра, украшенное символическими фигурами и барельефом. Особняком стоит Театр оперы и балета им. Абая, служивший долгие годы архитектурной визиткой нашего города, а самое главное - номенклатурные и ИТРовские жилые дома, совмещающие в своей архитектуре «буржуазную», по тем временам, основательность с некоторым изяществом фасадов (имеются в виду и те мнимые «излишества», с которыми повел борьбу Хрущев с началом строительства в СССР серийного крупнопанельного жилья).
И если нашей Опере, как и поистине градообразующим (по своей монументальности) административным, учрежденческим, культурно-просветительным и другим зданиям, построенным непосредственно после войны и «при Кунаеве», ничего пока не грозит, то грядущая судьба этого, некогда элитного жилфонда, создавшего вместе с эксклюзивной архитектурой исчезающий облик исторического центра прежнего Алматы, представляется далеко не безоблачной. Штурм советского архитектурного «Карфагена», каким даже в этой центральной своей части видится южная столица Казахстана строительным компаниям, давно уже начался и, судя по некоторым разрушениям, санкционированным городскими властями, близится к своей завершающей фазе. Немного его приостановил кризис, но чувствуется, что ненадолго.
Отношения городских властей и градостроительного бизнеса в Алматы - тема отдельного исследования и разбирательства. При этом важно учесть, что вредоностность разрушений, наносимых историчности и «необщему», по словам поэта, выражению лица города, без чего он рискует оказаться неузнаваемым, усиливается подчас сопутствующей варварской дисорганизацией «околообъектного» пространства и сложившихся культурных коммуникаций. Приведем два выдающихся примера, провоцирующих вопрос: куда смотрели городские власти?
Пример 1
То, что называлось «пространством» у перекрестка улиц Кабанбай батыра (бывш.Калинина) и Абылай хана (бывш. Коммунистический проспект), занято с северо-восточной стороны элитным жилым домом в качестве нелепого подарка городу от компании «Базис-А». Дом действительно нелеп из-за несоразмерности его исполинских размеров и фантастической высотности (сущая египетская пирамида!), с местом своего расположения. И здесь опять не обойтись без злословия: к столу подан поражающий воображение свадебный торт, который некуда ставить, если не потеснить (но как?) находящуюся впритык к нему консерваторию. Увы, отсутствие эспланады, которую отнимает у нового здания также и стоящая поблизости гостиница «Алматы», настоящая гордость городской архитектуры, мешает (и это без шуток) оценить по достоинству талант зодчего - при условии, что перед нами действительно оригинальное произведение. (Об отсутствии у обитателей этой милой элитной «гранд-куколки» дворовой инфраструктуры мы и не говорим).
Но главное даже не в этом. Строительная компания осуществила, не без участия городских властей, аннигиляцию исторического прошлого, связанного с этим, некогда удивительным местом, которое именовалось алматинским «Бродвеем», а в сущности представляло собой точечный культурный центр города, усиленный за счет гостиницы «Алматы» и Оперного театра. Жаль, что на заре государственной независимости Казахстана сгорело (думается, не обязательно по чьей-то оплошности) стоявшее на этом месте каменное здание тогдашнего ТЮЗа, создав удобный предлог для территориальных притязаний будущих строительных компаний. По существующим у всех народов традициям на выгоревшем месте возводится храм после храма, театр после театра т.д. Но этого не случилось. Очаговая цивилизация места погибла. По понятиям наших предприимчивых современников, далеких от какой-либо культурной традиции, место встречи коммерческих интересов изменить нельзя.
Пример 2
И опять-таки единственный в своем роде. Речь идет о совершенно бессовестном «освоении» большого участка пр. Жибек-жолы, протяженностью в один квартал, под строительство торгового пассажа «Silk way». Застраивать и перегораживать городские улицы, как и всякие иные пути сообщения, вообще нехорошо. Но надо знать, что такое проспект Жибек жолы, как одна из самых живых культурных коммуникаций города. Напрашивается сравнение с Елисейскими полями Парижа и одновременно с Монмартром. Но наш народ, будто сговорившись, остановился на хорошо знакомом по Москве топониме «Арбат», происходящем (в дополнение к ассоциации с московской улицей) от арабского «рабат» («крепость»), что теоретически сближает его с казахским Жибек жолы. Так вот, идея создания в Алматы своего Арбата (примерно в том виде, каков он есть между проспектом Абылай хана и улицей Фурманова) исходила от Кунаева или, во всяком случае, была горячо поддержана им. Получается, и вовсе не по совести. Арбат уперся в тупик. Кунаевский проект осуществлен только отчасти. Теперь все дороги ведут в «Silk way».
Как ни горестно это признать, такие истории (мы суммируем оба примера) были невозможны даже при охаянных нами старых режимах. Не поучиться ли нам поэтому у той же самодержавной России, взяв за образец порядки, существовавшие, к примеру, в дореволюционном Верном?
Как известно, в начале ХХ века в г. Верном был выстроен ныне действующий Вознесенский (прежде Туркестанский) собор. Оставалось привести в порядок окружавший собор парковый ландшафт, провести аллеи, разбить цветники и проч. 13 сентября 1906 г. исполнявший должность областного инженера Зенков - тот самый, именем которого названа одна из улиц современного Алматы (бывш. Пролетарская, а еще раньше Гурдэ) - обратился по надобности к городскому голове Верного со следующим ходатайством: «Строительное отделение покорнейше просит Вас, Милостивый Государь, не признаете ли возможным внести на обсуждение городской Думы вопрос о желательности устройства в городском саду, окружающем вновь выстроенный Туркестанский кафедральный собор, диагональных линий со всех четырех углов сада по направлению к собору».
Мы опускаем здесь состоящие из 6 пунктов соображения автора в пользу «диагональных аллей», но не можем пожертвовать заключительными словами его обращения: «По личному докладу моему об этом Военному губернатору области, Его Превосходительство выразил, что если городская Дума согласна будет с этим предложением, то он ничего против этого не будет иметь. Аллеи эти желательно иметь не уже 4 - 6 сажен». Увы, городская Дума ответила отказом, о чем и сообщил строительному отделению Областного правления городской голова: «Городская Дума определила: никаких прорубок в парках не производить».
Экология взяла вверх над эстетикой и соображениями Зенкова об удобствах, проистекающих от устройства диагональных аллей для прихожан церкви. Правда, в конце концов, Зенков добьется своего - чаемые им аллеи с 4-х углов парка будут проложены. Но какова городская Дума, являвшая собой муниципальную власть! Руководствуясь высшими, как ей казалось, природно-охранными соображениями (не чуждыми и некрасовской Саше), она сочла возможным не посчитаться с одной из областных инстанций, не прислушалась к благосклонному для Зенкова «непротивлению» губернатора и оспорила, безусловно, «диагональное» мнение в самой Епархии!
Возможно, Верненская городская Дума была неправа, занимая определенно консервативную позицию и не спеша поравняться с веком. Однако в контексте рассматриваемых нами вслед за обозревателем «Известий» Соколовым градостроительных проблем высоких похвал заслуживало бы наличие у верненской Думы любой позиции, принимая во внимание военное «неуступчивое» значение этого термина. Глухое, но, к сожалению, не всегда высказываемое возмущение иными актами градостроительного «тоталитаризма» в нашем мегаполисе - вроде тех, о которых говорилось выше, - фокусируется обычно на высокочтимых акимах, а в нашем случае (см. приведенные примеры) - на Храпунове.
По всем статьям этот, предусмотрительно покинувший пределы страны, распорядитель колоссальной недвижимостью Алматы, должен был под стать Герострату ославиться на весь мир за свои (естественно, хорошо оплачиваемые) проделки с земельными участками, создавшими базис если не для самого алматинского архитектурно-строительного Эльдорадо, то для детективных и криминальных историй, в которых замешаны его безымянные герои. Но почему-то никто не вспомнит о существовании маслихата, как наличествующей, а не виртуальной, ветви власти в Алматы - этот неслышимый и невидимый аналог и преемник верненской городской Думы? Нет ответа... Здесь необходимо одно отступление.
Маслихат, если ждать от него чего-то героического, должен состоять из людей, известных своей незапятноностью, высокой профессиональной квалификацией и прочими воображаемыми достоинствами, включая (по теме настоящих заметок) широко понимаемый патриотизм, в том числе местообитательной городской закваски. Но даже вся совокупность перечисленных и предполагаемых качеств сведется к полному обнулению, не будь у людей, представленных в маслихате (как и в парламенте страны), собственной заявленной позиции, атрибутивной всякой публичной деятельности, и уменения постоять за нее с елико возможным мужеством. Сказать, что таких людей у нас пруд пруди, не повернется язык.
Но на то регулярно проводимые выборы в представительные органы власти. И чтобы они, в свою очередь, имели хоть какое-то реальное значение, население города (как и всей страны), пусть даже единожды в четыре года, должно почувствовать себя народом - в отличие от так называемого электората как объекта исходящей из вне сугестии, принуждения и недобросовестных манипуляций. Конечно, мы говорим об очевидных политических прописях. Но далеко не прописью, по крайней мере в нашей стране, является понимание роли оппозиции всех оттенков в муниципальных и региональных выборах. Здесь явно что-то не так. Стремление лидеров всех оппозиционных и околооппозиционных сил попасть непременно в парламентские сферы - только на самый «верх»! - губит оппозицию, оборачиваясь всякий раз упущенными ею возможностями прежде всего на региональном и муниципальном уровнях. (Подразумевается введенный у нас обычай проводить выборы одновременно в представительные органы всех уровней).
Не очевидно ли, что по примеру многих других стран, в том числе и России, нужно бороться за муниципалитеты, за регионы. Только в этом случае осуществится настоящая селекция людей, сулящая «кадровую революцию» в депутатском корпусе маслихата того же Алматы с его градостроительными и иными проблемами. Именно повсеместный переизбыток таких проблем делает эту революцию не только «исторически» правомерной, но настоятельной.
Да! Не забыть сказать - еще совсем недавно существовала одна полуоппозиционная, а теперь полузабытая партия, которая догадывалась об исключительной важности муниципального «захода» в борьбе за власть - с помощью «теории малых дел» (во многом иной, чем у поздних русских народников). То ли по наитию («кошачьим чутьем»), то ли по подсказке приглашенных из-за рубежа политтехнологов эта партия во главе с Даригой Назарбаевой нашла в «малых делах» источник вдохновения для своего креатива. И, в сущности, не ошиблась. Но надо знать, что так называемые малые дела - это и есть муниципалитеты.
Сохранение прежнего, не лишенного историчности и ставшего, в некотором смысле, «национальным» внешнего облика Алматы, с чего мы начали наши заметки, чрезвычайно осложняется бурным градосозиданием - в масштабах, которых, пожалуй, наш город не видывал никогда. Проблема состоит не только в том, чтобы строители не сносили все, что из построенного прежде «смущает» своей неказистостью, несоответствием современным инженерно-техническим требованиям, неэкономичностью содержания многих малоэтажных жилых зданий и т.д., записывая в число обреченных на снос также и наших историко-архитектурных достопримечательностей. В неменьшей степени она (рассматриваемая проблема) касается эстетики и иных параметров новой застройки, среди коих (параметров) такие сверхважные вещи, как плотность и высотность последней.
Да, снижение и без того низкого «коэффициента проветриваемо-сти» г.Алматы из-за слишком плотной новой застройки едва ли повлияет роковым образом на привычно безмятежное на этот счет состояние нашего духа, благо существует возможность (правда, не у всех) компенсировать свое кислородное голодание. Но как быть с рисками недостаточной, не гарантированной антисейсмичности изрядной части высотного новостроя?! (Так, по свидетельству знающих людей, при возведении отдельных, горделиво возносящихся высоток Алматы была использована щебенка с отклонениями от установленного для нее норматива твердости, что пагубно сказывается на закреплении цементного раствора и, соответственно, на надежности фундаментов и железобетонных конструкций).
Напоследок о современной, чаще всего импортированной, архитектуре в собственном значении этого слова. Дело в том, что новая «эксклюзивная» застройка, как правило, противополагается архитектурному «домострою» с, так сказать, эстетических позиций современности. По словам обозревателя «Известий» Соколова, вмешавшегося в этот спор нового со старым в архитектуре, последним доводом энтузиастов «доламывания того немногого, что осталось от прежней Москвы», была апелляция к французскому инженеру Эйфелю и к сооруженной по его проекту современной Эйфелевой башне в Париже. Вот-де и многие современники Эйфеля (Гюго, Мопассан и др.) были не в восторге от этого, по первому впечатлению, отталкивающего металлического чуда. И что? Башня прижилась, прекрасно вписалась в окрестный архитектурный ландшафт и стала настоящим символом Парижа. Почему бы не поэкспериментировать и нам, имеющим такое же право на архитектурное дерзание. Ответ Соколова: «Эйфель первым нашел пластическое выражение для принципиально нового материала - сборных металлоконструкций, и взлет параболы был гениален. Поминающие Эйфеля в связи с Церетели или стандартным карандашом-небоскребом (которых в мире многие тысячи) могли бы для начала объяснить, в чем тут гениальная новизна архитектора. Если не смогут - пусть не тревожат прах великого инженера».
Москва и Алматы, разумеется, несравнимы как по площади и населенности своей разрастающейся мегаполисности, так и по количественно и исторически измеряемым «остаткам» материальной культуры, сохраняющим их прежний облик - увы, с огромной разницей в архитектурной выраженности этой культуры и проч. Но проблемы современного градостроительства, связанные со сбережением заповедных (по паспорту и без оного) историко-архитектурных объектов и с оцениванием истинной эстетической ценности того, что несет с собой архитектура новых застроек, там и здесь принципиально одинаковы. Совершенно очевидно, что сильный налет эклектики и «космополитизма», придающий даже и не очень большим городам вроде Алматы черты западного мегаполиса, является прямым архитектурным выражением всепроникающей глобализации.